По случаю Международного дня книги Лондонский Центр социальной поддержки пожилых людей (CSM) также пригласил меня в 2010 году выступить с лекцией. 27 апреля 2010 года я рассказалa им о великом испанском поэте Мигеле Эрнандесе, приурочив выступление к столетию со дня его рождения.

Ниже я привожу текст своей лекции, который также можно скачать здесь в формате PDF на испанском-кастильском языке.

После моей лекции Группа по языку и культуре направила мне трогательное письмо которое я публикую здесь.

 

МИГЕЛЬ ЭРНАНДЕС: ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО

 

1. ВВЕДЕНИЕ

Мигель Эрнандес Хилаберт (Ориуэла, 30 октября 1910 г. – Аликанте, 28 марта 1942 г.) был поэтом и драматургом, имевшим особое значение для испанской литературы XX века.

Хотя традиционно его относят к поколению 36-го года, Мигель Эрнандес сохранял более тесную связь с предыдущим поколением, до такой степени, что Дамасо Алонсо считал его «гениальным последователем поколения 27-го года».

«Немногие поэты столь же щедры и ярки, как этот парень из Ориуэлы, чья статуя однажды возвысится среди цветущих апельсиновых деревьев его спящей земли». Пабло Неруда (лауреат Нобелевской премии по литературе 1971 года).

 

2. ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ

2.1. ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО МИГЕЛЬ ЭРНАНДЕСА

Существует множество биографов и исследователей творчества Мигеля Эрнандеса, как испанских (Конча Зардоя), так и зарубежных (Уильям Роуз или Мари Шевалье). В данной презентации использована относительно недавняя (2002 г.) биография Хосе Луиса Ферриса под названием «Мигель Эрнандес. Страсти, тюрьма и смерть поэта». Феррис делит жизнь поэта на шесть циклов.

I цикл: Детство и первые впечатления (1910–1925)

Он родился вторым сыном в семье из Ориуэлы, занимавшейся скотоводством. С самого раннего возраста Мигель пас коз, а в 1915–1916 годах учился в учебном заведении «Нуэстра-Сеньора-де-Монтсеррат» , а с 1918 по 1923 год получил начальное образование в школах «Амор-де-Диос»; в 1923 году он перешёл на обучение в старшие классы в колледж Санто-Доминго в Ориуэле, управляемый иезуитами, которые предложили ему стипендию для продолжения учёбы, от которой его отец отказался. В 1925 году он бросил учебу по приказу отца, чтобы полностью посвятить себя пастушескому делу. Хотя об этом не часто говорят, на самом деле в том году семья Мигеля Эрнандеса пережила серьёзный экономический кризис, и именно поэтому отец был вынужден прибегнуть к помощи сына.

II период: Подростковый возраст и первые стихи (1925–1931)

Пася стадо, Мигель жадно читает и пишет свои первые стихи. В то время каноник Луис Альмарча завязывает дружбу с Мигелем и предоставляет молодому поэту книги Сан-Хуана-де-ла-Круса, Габриэля Миро, Поля Верлена и Вергилия и других авторов. Его посещения публичной библиотеки становятся всё чаще, и он начинает формировать импровизированный литературный кружок вместе с другими молодыми людьми из Ориуэлы в пекарне своего друга Карлоса Фенолля. Основными участниками тех встреч являются, помимо Мигеля и самого Карлоса Фенолля, его брат Эфрен Фенолл, Мануэль Молина и Хосе Марин Гутьеррес — будущий адвокат и эссеист, который впоследствии примет псевдоним «Рамон Сихе» и которому Эрнандес посвятит свою знаменитую «Элегию».

С этого момента книги становятся его главным источником образования, и он становится полностью самоучкой. Великие авторы «Золотого века»: Мигель де Сервантес, Лопе де Вега, Педро Кальдерон де ла Барка, Гарсиласо де ла Вега и, прежде всего, Луис де Гонгора, станут его главными учителями.

13 января 1930 года в газете «Эль Пуэбло» в Ориуэле, и это стало первым стихотворением Мигеля, опубликованным в печати.

ПАСТОРАЛЬ

У прозрачной реки,
которую окрашивает золотистое солнце.

Её слёзы горьки, как желчь.
О чём плачет пастушка?
Какая печаль, какое великое горе
побелело её щеку?

Её пастух бросил её!
Он уехал в город
и оставил её одну
у стада.

Она больше не делит с ним хижину
и не кормит его ягнёнка!
Он больше не говорит ей: «Я люблю тебя»,
и девушка плачет и плачет!

«Я люблю тебя», — говорили
твои огненные губы.
«Ложь!» — говорит она с горечью,
«Ой! Зачем же он мне это говорил?»

Я, слепая, поверила тебе,
я, покинувшая свою землю,
чтобы последовать за тобой в твои горы,
вижу, что ты меня бросил!…

У прозрачной реки,
которую окутывает ночь
и над которой колышётся восточный ветер,
несчастная продолжает плакать.

Уже не идет нежный белый цветок
к хижине,
когда солнце касается гор
рядом со своим пастухом.

Теперь она одна идёт к ущелью
и на равнину и возвращается одна,
уходит и возвращается печальная и одинокая
вслед за своим белым стадом.

Почему же, пастух-изгой,
ты бросаешь свою пастушку,
которая без тебя плачет и всё сильнее плачет
у стада?

Ночь мчится,
окутывая синее небо трауром:
река продолжает течь,
а пастушка — стонать.

Но она вновь обретает прежнюю бодрость,
и, прекрасная в своём безмятежии,
погребает свою чёрную печаль
в водах реки.

Царит священная тишина…
Пастушка больше не плачет!
Потом кажется, что плачет
её стадо, зовущее её!

Мигель Эрнандес написал много, но опубликовал мало, поэтому сборники и антологии так сильно различаются друг от друга. Из этого периода ранних произведений я бы также хотел выделить «Моей душе».

МОЕЙ ДУШЕ

Шепчут, что я мало говорю
душе, те, кто ничего не знает
о наших долгих беседах.

И «Левантинская пальма» — одно из 13 стихотворений, которые певец и автор песен Жоан Мануэль Серрат включил во второй альбом, посвящённый стихам Мигеля Эрнандеса, выпущенный в 2010 году, приуроченный к столетию со дня его рождения. Первый альбом вышел в 1987 году.

«ЛАВАНТСКАЯ ПАЛЬМА» (отрывок)

Лавантская пальма,
шагающая колонна.
Пальма…
Лавантская пальма,
та, что взирает на море,
средиземноморская эпоха.
Лавантская пальма,
та, что ловит первый
порыв весны,
первую ласточку.

Повелительница пейзажей.
Та, что цепляется за звёзды
и обвязывает кружевами
облаков, словно тюрбанами, свои финиковые ходули.
Великолепный кадильница,
которая одиноко колышется
на краю холма,
на фоне необыкновенной синевы…

Левантийская пальма!
Та, что вырывает
первую нить света
из белой зари.
Та, что дарит солнце в зернах зелёной росе.
Та, что бросается лицом вниз
навстречу Солнцу.
Та, что укладывает в колыбель
архангела Луны.

Та, на которую взбираются пальмоводы,
которые срывают с неё грозди слёзных плодов
среди смеха и песен
и щеглов;
хотя порой и превращаются в плач,
смех и песнопения,
когда от сильного ветра
эти вертящиеся деревья, потрясённые,
разбрасывают всё в небо:
птиц, пальмовые листья, людей, финики.

Левантийская пальма,
первое, что видит глаз моряка
на морях Леванта.
Пальма Аликанте!

III цикл: Первая поездка в Мадрид и публикация «Эксперта по лунам» (1931–1933)

Мигель прибывает на вокзал Аточа на рассвете 2 декабря 1931 года. Опираясь на рекомендации, он пытается пробиться в литературный мир Мадрида. 15 января 1932 года Хименес Кабальеро публикует в «El Robinson Literario» довольно оскорбительный первый очерк о Мигеле, который заканчивается словами: «…» милый пастушок, попавший в это Рождество в этот мадридский вертеп». Он стучится во многие двери, но они закрываются перед ним. Тем не менее он продолжает писать и ходить в Национальную библиотеку, куда ему удалось получить пропуск. Это пример титанических усилий по преодолению трудностей. 20 февраля 1932 года в журнале «Estampa» появляется полностраничный репортаж о Мигеле, написанный Федерико Мартинесом Корбаланом. Тем не менее он так и не получает долгожданной стипендии от Провинциального совета Аликанте и мучается из-за задолженности за проживание в пансионе, гладит свой единственный галстук, зажав его между страницами словаря, и вынужден проводить многие ночи под открытым небом.

Наконец, после шести месяцев приключений и уныния Мигель возвращается в Ориуэлу 20 мая 1932 года. Пребывание в Мадриде действительно помогло ему понять, насколько устарела его юношеская поэзия.

В это время он сочиняет «Свист утверждения в деревне», более известное по первому стиху «Я слишком высок, чтобы смотреть на пальмы», в духе «beatus ille», где он сравнивает жизнь в городе и в деревне, хотя это стихотворение не вошло ни в один сборник.

«СВИСТ УТВЕРЖДЕНИЯ В ДЕРЕВНЕ» (Отрывок)

Я слишком высок, чтобы смотреть на пальмы,
слишком суров, чтобы жить среди гор…
Я увидел себя низким и мягким на тротуарах
великолепного города пауков.
Трудные ущелья лестниц,
безмолвные водопады лифтов,
какое ощущение пустоты!,
занимали место моих цветов,
воздуха моего воздуха и моей реки.
Я видел, как самое замечательное из того, что принадлежало мне,
унесло демоном, а Бог отсутствовал.
Я держал тебя в далёком забвении,
деревня, огород, фонтан,
в которых я застал себя врасплох:
сад, где я обрёл лучшую жизнь,
деревня, где на воздухе и свободно,
в покое я мочился долго и растянуто.
Но я тут же
обратил своё внимание на чистые проявления
моего уединения, внимательно следя за моим отсутствием,
и все эти отсутствия
наполнили мои мысли светом.
Моя нога шла без земли, какая мука!,
колеблясь на восковом блеске полов,
с непрекращающимся страхом, с вздроганием,
которые усиливали звонки, предупреждения,
сигналы тревоги, людей и асфальт.
Стоп! Стоп! Стоп! Стоп!
Порядок! Порядок! Какое надменное
навязывание порядка — рука,
цвет, звук!
Мое зрительное восприятие,
увы, теряло смысл.
Натыкаясь на тысячу грудей, подвергаясь натиску
более тысячи опасностей, искушений,
механических стай,
за мной следовали похоти и клаксоны,
желания и трамваи.
Сколько губ театральной пурпурной краски,
преувеличенно греховных!
Сколько хрустального словарного запаса,
доводившего цвета до безумия
в борьбе, в состязании
за оригинальность и совершенство!
Какая суматоха! Вавилон из всех вавилонов!
Великий город! Великий бесенок! Великая чертовщина!
Мир на рельсах,
и его неустойчивость на велосипеде!

Прошло несколько месяцев, прежде чем его первая книга «Perito en Lunas» — произведение, явно написанное в стиле Гонгоры или культеранизма, — увидела свет в типографии католического журнала «La Verdad» в Мурсии 20 января 1933 года; деньги на печать он одолжил. Предисловие к книге написал его друг Рамон Сихе. Несмотря на столь высокие ожидания, книга осталась незамеченной, почти не продавалась и не помогла поэта избавиться от тяжёлого материального положения. По мнению экспертов, стихи из этой книги явно находятся под влиянием «Второй поэтической антологии» (1922) Хуана Рамона Хименеса [лауреата Нобелевской премии по литературе 1956 года] и Рубена Дарио. Следующее стихотворение описывает мастурбацию.

СЕКС В МГНОВЕНИЕ, 1

Под тик-так, пусть и приглушённый, я вновь обретаю
ту самую смуглую перпендикулярную линию,
биссектрису нуля к нулю,
уже равных и равноудаленных.
Она в повелительном наклонении взывает о своём праве,
с большим количеством цифр, пусть и немногочисленных, на мгновения;
но её положение, в сущности крайнее,
без вершины любви, рассеивается, как пена.

IV цикл: Второе путешествие в Мадрид и «Неумолчающий луч» (1934–1936)

Мигель написал два первых акта автосакраментальной пьесы и, собрав свои скудные сбережения и деньги друзей, в марте 1934 года во второй раз отправляется в Мадрид. На этот раз ему больше повезло, и он сумел завершить свою автосакраментальную пьесу «Кто тебя видел, а кто видит сейчас, и тень того, кем ты был», которая была опубликована в мадридском журнале католической ориентации «Cruz y Raya» в июле, августе и сентябре 1934 года.

В 1934 году Мигель чередовал пребывание в Мадриде с возвращениями в Ориуэлу. В июне 1934 года его друг Рамон Сихе начал издавать журнал «El Gallo Crisis», который успел выпустить шесть номеров до Пасхи 1935 года, и во всех них появлялись стихи Мигеля с глубоким теологическим и евхаристическим видением сельской жизни.

Во время одного из своих пребываний он знакомится с Хосефиной Манреса, с которой 27 сентября 1934 года официально оформляет отношения. На протяжении 1934 года он пишет любовные сонеты своей возлюбленной, которые позже составят сборник «El Silbo Vulnerado», который Мигель планировал издать в 1934 году, но так и не сделал этого. Многие из этих стихотворений являются прелюдией и источником вдохновения для сонетов, вошедших в сборник «Rayo que no cesa». Примером может служить стихотворение «Te me mueres de casta y de sencilla» (22-е стихотворение из «El Silbo Vulnerado»), а в слегка переработанном виде — 11-е стихотворение из «Rayo», вдохновлённое Хосефиной Манреса.

ТЕ МНЕ УМИРАЕШЬ В СЦЕЛОСТИ И ПРОСТОТЕ

Те мне умираешь в целомудрии и простоте…
Я убеждён, любовь моя, я признаю,
что, как бесстрашный похититель поцелуя,
я сорвал цветок с твоей щеки.
Я сорвал цветок с твоей щеки,
и с тех пор, как произошло это славное событие,
твоя щека, полная угрызений и тяжести,
опадает, как опавшая и пожелтевшая.
Призрак преступного поцелуя
преследует твою скулу,
становясь всё более явным, чёрным и огромным.
И ты не спишь, ревностно
наблюдая за моими губами — как тщательно!
чтобы он не испортился и не сошел с ума.

Он совершает новые поездки в Мадрид и устраивается на работу, сначала в качестве сотрудника «Педагогических миссий», а позже — секретарем и редактором энциклопедии «Лос-Торос», которую её директор и главный редактор Хосе Мария де Коссио готовил для издательства «Эспаса-Кальпе». Коссио отныне станет самым ярым поклонником Мигеля.

Он знакомится с Висенте Алейсандре и подружится с ним, а также с Пабло Нерудой, который только что прибыл в 1934 году в Мадрид в качестве дипломата; именно это стало началом его краткого периода в сюрреализме, отличавшегося бурным порывом и земным вдохновением.

24 января 1936 года вышли в свет первые экземпляры сборника «Неумолимая молния» — этот сборник стихов имеет любопытную структуру: одно длинное стихотворение, тринадцать сонетов, одно длинное стихотворение, тринадцать сонетов, одна элегия и заключительный сонет. В этой книге Мигель превратился в страстного певца светской любви, с переполняющей сексуальностью и эротизмом.

В 1935 году он расстался с Хосефиной Манреса и завязал бурный роман с весьма раскрепощённой художницей Марухой Малло. Именно ей он посвятил следующий сонет, сонет № 23 из сборника «Неумолимая молния»:

КАК БЫК, Я РОДИЛСЯ ДЛЯ ТРАУРА

Как бык, я родился для траура
и боли, как бык я отмечен
адским железом на боку
и мужским знаком в паху в виде плода.
Как бык, он находит крошечным
всё моё безмерное сердце,
и лицо влюблённого поцелуя,
как бык, я оспариваю твою любовь.
Как бык, я расту в наказании,
язык мой омыт сердцем,
и на шее у меня — звучный ураган.
Как бык, я следую за тобой и преследую тебя,
а ты оставляешь мое желание в мече,
как обманутый бык, как бык.

В декабре 1935 года умер его пожизненный друг и брат по духу Рамон Сихе, и Мигель посвятил ему свою необыкновенную «Элегию». Эта «Элегия» считается одним из шедевров испанской литературы и одним из величайших достижений поэзии эпохи Эрнандеса; элегия, которая в своё время вызвала сдержанный восторг Хуана Рамона Хименеса в рецензии в газете «Эль Соль», а также похвалу Ортеги-и-Гассета и Мараньона, среди прочих.

СТИХОТВОРЕНИЕ «ЭЛЕГИЯ РАМОНА СИХЕ»

(В Ориуэле, его и моём родном городе, умер
внезапно, как молния, Рамон Сихе, которого я так любил.)

Я хочу, плача, стать садовником
на той земле, которую ты занимаешь и удобряешь,
товарищем души, ушедшей так рано.
Питая дожди, ракушки
и органы моей скорби без инструментов,
унылым макам
подарю твое сердце в пищу.
Столько боли скопилось в моей груди,
что от боли мне больно даже дышать.
Сильный удар ладонью, ледяной удар,
невидимый и убийственный удар топора,
жестокий толчок сбил тебя с ног.
Нет ничего обширнее моей раны,
я оплакиваю свою беду и всё, что с ней связано,
и чувствую твою смерть сильнее, чем свою жизнь.
Я иду по стерне умерших,
и без чьего-либо тепла и без утешения иду
от своего сердца к своим делам.
Рано взлетела смерть,
рано наступил рассвет,
рано катится по земле.
Я не прощаю влюбленной смерти,
я не прощаю невнимательной жизни,
я не прощаю ни земли, ни ничто.
В своих руках я поднимаю бурю
из камней, молний и звенящих топоров,
жаждущую катастроф и голодную.
Я хочу раскапывать землю зубами,
я хочу отгребать землю по частям
сухими и горячими укусами.
Я хочу вглядываться в землю, пока не найду тебя
и поцелую твой благородный череп
и сними с тебя кляп, и верну тебя.
Ты вернёшься в мой сад и к моей смоковнице,
по высоким лесам цветов
будет порхать твоя душа-улей
с ангельским воском и трудами.
Ты вернёшься к пению решёток
влюблённых земледельцев.
Ты озаришь тень моих бровей,
и твоя кровь потечёт в разные стороны,
соревнуясь за тебя с твоей невестой и пчёлами.
Твое сердце, уже поблекший бархат,
взывает к полю пенящихся миндальных деревьев,
мой жадный голос влюбленного.
К крылатым душам роз
с миндального дерева, белого как сливки, я взываю к тебе,
ведь нам нужно поговорить о многом,
друг души, друг.

В феврале 1936 года он вновь пишет отцу Хосефины, прося его возобновить отношения с дочерью.

V цикл: Поэт во время Гражданской войны (1936–1939)

С началом Гражданской войны 18 июля 1936 года Мигель Эрнандес вступает в ряды республиканцев. Эрнандес служит в 5-м полку, а затем переходит в другие подразделения на фронтах битвы при Теруэле, в Андалусии и Эстремадуре. Его поэзия в это время приобретает более социальный характер и явно выражает политическую приверженность интересам самых бедных и обездоленных.
В разгар войны ему удаётся ненадолго уехать в Ориуэлу, чтобы 9 марта 1937 года жениться на Хосефине Манреса. Через несколько дней ему приходится отправляться на Хаэнский фронт.

Летом 1937 года он принял участие во II Международном конгрессе антифашистских писателей, проходившем в Мадриде и Валенсии, а позже, в августе, отправился в Советский Союз в качестве представителя правительства Республики, откуда вернулся в октябре, чтобы написать драму «Пастырь смерти».

В сентябре 1937 года он опубликовал новую книгу «Ветер народа», посвящённую Висенте Алейсандре. Это яркое произведение, лишённое риторических ухищрений и наполненное необычайной силой. Из его стихотворений здесь стоит выделить следующие:

ВЕТРА НАРОДА НЕСУТ МЕНЯ

Ветра народа несут меня,
ветра народа увлекают меня,
разбрасывают моё сердце
и проветривают мою глотку.
Волы склоняют головы,
бессильно покорные,
перед наказаниями:
львы же поднимают его
и одновременно наказывают
своей грозной лапой.
Я не из народа волов,
я из народа, который захватывает
места обитания львов,
ущелья орлов
и горные хребты быков
с гордостью на рогах.
Волы никогда не процветали
на пустошах Испании.
Кто говорил о том, чтобы наложить ярмо
на шею этой расы?
Кто когда-либо надевал на ураган
ни ярмо, ни оковы,
и кто удерживал молнию
в плену клетки?
Астурийцы, смелые,
баски, крепкие, как камень,
валенсийцы, радостные,
и кастильцы, душевные,
выкованные, как земля,
и грациозные, как крылья;
андалусцы, стремительные, как молнии,
рождённые среди гитар
и закалённые на наковальнях
проливных слёз;
эстремадурцы из ржи,
галисийцы дождя и спокойствия,
каталонцы твердости,
арагонцы благородства,
мурсианцы динамита,
плодотворно распространяемого,
леонцы, наваррцы, властелины
голода, пота и топора,
короли горной добычи,
господа земледелия,
люди, которые среди корней,
словно гордые корни,
идете от жизни к смерти,
идете от ничтожества к ничтожеству:
ярма хотят на вас наложить
люди из сорняков,
ярма, которые вы должны оставить
разбитыми на их спинах.
Сумерки волов
наступает рассвет.
Волы умирают, облеченные
в смирение и запах хлева;
орлы, львы
и быки — в высокомерии,
а за ними небо
ни мутится, ни исчезает.
Агония волов
имеет маленькое лицо,
а лицо самца
возвеличивает всё творение.
Если я умру, пусть умру
с высоко поднятой головой.
Мёртвый и двадцать раз мёртвый,
ртом к траве,
я буду сжав зубы
и с твёрдой бородой.
Поя, я жду смерти,
ведь есть соловьи, которые поют
над ружьями
и посреди сражений.

РЕБЁНОК-ПАХОТНИК

Плоть для ярма, он родился
скорее униженным, чем прекрасным,
с шеей, преследуемой
ярмом для шеи.

Рождается, как орудие,
предназначенное для ударов,
из недовольной земли
и неудовлетворенного плуга.

Среди чистого и живого
коровьего навоза он приносит в жизнь
душу цвета оливкового дерева,
уже старую и огрубевшую.

Он начинает жить и начинает
умирать от начала до конца,
поднимая корку
своей матери с помощью упряжки.

Он начинает чувствовать и ощущает
жизнь как войну,
и с трудом ударяет
по костям земли.

Он не умеет считать свои годы,
но уже знает, что пот
— это тяжёлый венец
из соли для земледельца.

Он трудится, и пока трудится
мужественно-серьёзно,
покрывается дождём и украшается
мясом кладбища.

Силой ударов, крепкий,
и силой солнца, закалённый,
с амбицией смерти
разрывает на куски хлеб, завоеванный с трудом.

Каждый новый день — это
все больше корень, все меньше человек,
который слышит под своими ногами
голос могилы.

И, как корень, он погружается
в землю медленно,
чтобы земля наполнила
его лоб миром и хлебом.

Мне больно за этого голодного мальчика
как от огромного шипа,
и его пепельная жизнь
укрепляет мою душу, как дуб.

Я вижу, как он пашет стерню,
и пожирает кусок хлеба,
и глазами объясняет,
почему он — плоть ярма.

Его плуг бьёт мне в грудь,
а его жизнь — в горло,
и я страдаю, глядя на пахотную землю,
такую обширную под его стопой.

Кто спасёт этого мальчика,
меньшего, чем зерно овса?
Откуда появится молот,
палач этой цепи?

Пусть он выйдет из сердца
наемных рабочих,
которые, прежде чем стать мужчинами,
были и остаются детьми-пахарями.

ОЛИВКОВЫЕ СБОРЩИКИ

Андалузцы из Хаэна,
гордые сборщики оливок,
скажите мне от всей души: кто,
кто посадил оливковые деревья?
Их не посадило ничто,
ни деньги, ни господин,
а молчаливая земля,
труд и пот.
В союзе с чистой водой
и в союзе с планетами,
эти трое подарили красоту
искривлённых стволов.
«Встань, седой оливковый дерево»,
сказали они у подножия ветра.
И оливковое дерево подняло руку,
мощную, как фундамент.
Андалузцы из Хаэна,
гордые оливководы,
скажите мне от всей души: кто
вскормил оливковые деревья?
Ваша кровь, ваша жизнь,
а не кровь эксплуататора,
который обогатился на щедрой
ране пота.
Не кровь землевладельца,
который погреб вас в нищете,
который попрал ваши лбы,
который принизил ваши головы.
Деревья, которые ваше усердие
посвятило середине дня,
были началом хлеба,
который ел только другой.
Сколько веков оливок,
скованные ноги и руки,
от солнца до солнца и от луны до луны,
давит на ваши кости!
Андалусцы из Хаэна,
гордые оливковые фермеры,
спрашивает моя душа: чьи,
чьи эти оливковые деревья?
Хаэн, поднимись смело
над своими лунными камнями,
не стань рабыней
со всеми своими оливковыми рощами.
В ясности
масла и его ароматов
твою свободу указывают
холмы твои.

ПЕСНЯ СОЛДАТА-СУПРУГА

Я наполнил твое лоно любовью и семенем,
я продлил эхо крови, на которое я отвечаю,
и жду у борозды, как ждет плуг:
я дошел до самого дна.

Брюнетка с высокими башнями, ярким светом и высокими глазами,
жена моей кожи, великий глоток моей жизни,
твои безумные груди растут ко мне, прыгая,
как у зачатой лани.

Мне уже кажется, что ты — хрупкий кристалл,
я боюсь, что ты разобьешься при малейшем спотыкании,
и чтобы укрепить твои жилы моей солдатской кожей,
я бы вырос, как вишневое дерево.

Зеркало моей плоти, опора моих крыльев,
я дарую тебе жизнь в той смерти, которую мне дают, а я не принимаю.
Женщина, женщина, я люблю тебя, окруженный пулями,
жаждущий свинца.

Над гробами, свирепыми и притаившимися,
над самими мертвецами, безнадежными и без могилы,
я люблю тебя и хотел бы целовать тебя всей грудью
даже в пыли, жена.

Когда рядом с полями сражений об тебе думает
мой лоб, который не охлаждает и не успокаивает твой облик,
ты приближаешься ко мне, словно безмерные уста
с голодным ртом.

Напиши мне на поле боя, почувствуй меня в окопе:
здесь, с винтовкой, я вызываю в памяти и закрепляю твое имя,
и защищаю твое бедное чрево, которое ждёт меня,
и защищаю твоего сына.

Наш сын родится с сжатым кулаком,
окутанный криками победы и звуками гитар,
и я оставлю у твоей двери свою солдатскую жизнь
без клыков и когтей. ,

Нужно убивать, чтобы продолжать жить.
Однажды я пойду в тень твоих далеких волос.
И буду спать на простыне из крахмала и грохота,
сшитой твоей рукой.

Твои неумолимые ноги идут прямо к родам,
и твои неумолимые уста с неукротимыми губами,
и перед моим одиночеством, полным взрывов и брешей,
ты прокладываешь путь неумолимых поцелуев.

Для сына это будет тот мир, который я кую.
И наконец, в океане безнадёжных костей
твоё сердце и моё потерпят крушение, оставив после себя
женщину и мужчину, измождённых поцелуями.

В декабре 1937 года, когда Мигель находился на фронте в Теруэле, родился их первый сын, Мануэль Рамон, который умер в возрасте десяти месяцев и которому посвящено стихотворение «Сын света и тени». По окончании войны, в январе 1939 года, родился второй сын, Мануэль Мигель.

VI цикл: Преследования, тюрьмы и смерть (1939–1942)

В апреле 1939 года генерал Франсиско Франко объявил о завершении войны, а в Валенсии как раз закончилась печать сборника «Человек подстерегает», в который вошли стихи, написанные в 1937–1939 годах. Эта книга была посвящена Пабло Неруде. Еще не переплетённая, комиссия по очищению франкистского режима, возглавляемая филологом Хоакином де Энтрамбасагуасом, приказала полностью уничтожить весь тираж. Однако два сохранившихся экземпляра позволили переиздать книгу в 1981 году.

МАТЬ-ИСПАНИЯ

Прижавшись к твоему телу, как ствол к своей земле,
со всеми корнями и всей отвагой,
кто разлучит меня, вырвет меня из тебя,
мать?

Прижавшись к твоему лону, кто отнимет его у меня,
если его титаническая глубина дает начало моей плоти?
Прижавшись к твоему лону, которое — мой вечный дом,
никто!

Мать: вечная бездна, вечная земля:
недра, куда стекаются и сливаются все крови:
где все обрушившиеся ущелья возвышаются,
мать.

Сказать «мать» — значит сказать «земля, которая меня родила»;
это значит сказать мертвым: «братья, восстаньте»;
это почувствовать во рту и услышать под землёй
кровь.

Другая мать — это мост, не более того, из твоих рек.
Другая грудь — пузырь из твоих морей.
Ты — мать во всей полноте с её бесконечностью,
мать.

Земля: земля на виселице, и в душе, и во всём.
Земля, которую я пожираю, и которая в конце концов поглотит меня.
С большей силой, чем прежде, ты снова родишь меня,
мать.

Когда на твоём теле останется лишь лёгкий след,
ты снова родишь меня с большей силой, чем прежде.
Когда сын — это сын, он живёт и умирает с криком:
«Мать!»

Братья: давайте защитим её уязвлённое лоно,
туда, где со всех сторон ростут грачи, ибо
чтобы летели злые крылья, ещё остаётся
воздух.

Отбросьте на берега своего сердца
ограниченные чувства, пристрастную привязанность.
Это мелкие истории по сравнению с ней, всегда
великой.

Фотография и кусочек земли,
письмо и гора порой равны.
Сегодня ты — та трава, что растёт над всем,
мать.

Семья этой земли, которая сливает нас в свете,
самые мрачные мёртвые борются, чтобы подняться,
слиться с нами и спасти первую
мать.

Испания, стоический камень, расколовшийся на две
части — боль и глубокий камень, чтобы дать мне:
не отлучат меня от твоих высоких недр,
мать.

Помимо того, что я готов умереть за тебя, я прошу об одном:
пусть моя жена и сын, когда они уйдут из жизни,
пойдут в тот уголок, где я обитаю в твоём лоне,
мать.

По окончании войны для Мигеля начинается тяжёлый крестный путь.

Его друг Коссио предложил приютить поэта в Туданке, но тот решил вернуться в Ориуэлу. Поскольку в Ориуэле ему грозила большая опасность, он решил отправиться в Севилью через Кордову, намереваясь пересечь границу с Португалией через Уэльву. Полиция Салазара передала его Гражданской гвардии. Из тюрьмы в Севилье его перевели в тюрьму на улице Торрихос в Мадриде (сегодня — улица Конде-де-Пеньяльвер), откуда, благодаря ходатайствам Пабло Неруды перед одним из кардиналов, он неожиданно был освобождён без предъявления обвинения в сентябре 1939 года.

Вернувшись в Ориуэлу, он передал Джофине тетрадь с написанным к тому моменту — зародыш книги «Сборник песен и романсов об отсутствии». Мигель был сдан властям и арестован; его первое заключение прошло в семинарии, расположенной в Ориуэле, которая к тому времени была превращена в тюрьму.

Оттуда его перевели в тюрьму на площади Конде-де-Торено в Мадриде, где в марте 1940 года его судили и приговорили к смертной казни. Там он делил камеру с Буэро Вальехо, который создал один из самых знаменитых угольных портретов поэта. Коссио и другие друзья-интеллектуалы, в том числе Луис Альмарча Эрнандес, друг юности Мигеля и генеральный викарий епархии Ориуэлы (впоследствии епископ Леона в 1944 году), заступились за него, в результате чего смертный приговор был заменен на тридцать лет заключения.

В сентябре 1940 года его перевели в тюрьму Паленсии, а в ноябре — в тюрьму Оканьи (Толедо). В июне 1941 года его перевели в исправительное учреждение для взрослых в Аликанте, где он наконец смог снова увидеть Хосефину и своего сына.

Переходя из тюрьмы в тюрьму, поэт продолжал сочинять. Его книга «Сборник песен и романсов о разлуках» содержит стихи, написанные в период с 1938 по 1941 год, а в сборнике «Последние стихи» собраны стихотворения, написанные в стиле «арте майор», то есть в классической стихотворной форме, также созданные в тот период.

Среди этих стихотворений особо выделяется «Колыбельные лука», написанные для его второго сына, когда тому было 8 месяцев, после получения письма от жены, в котором она описывала свои лишения и говорила, что они питались только хлебом и луком. Конча Зардой назвала это стихотворение «самой трагической колыбельной в испанской поэзии».

КОЛЕБЕДКИ О ЛУКЕ

Лук — это иней
плотный и бедный.
Иней твоих дней
и моих ночей.
Голод и лук,
чёрный лёд и иней
большой и круглый.

В колыбели голода
лежал мой ребёнок.
Кровью лука
он питался.
Но твоя кровь,
покрытая сахарной инеем,
лук и голод.

Смуглая женщина,
решительная, как луна,
проливается нить за нитью
над колыбелью.
Смейся, ребёнок,
я принесу тебе луну,
когда это нужно.

Жаворонок моего дома,
смейся от души.
Твой смех в твоих глазах —
свет мира.
Смейся так сильно,
чтобы моя душа, услышав тебя,
взбивала пространство.

Твой смех делает меня свободным,
дарит мне крылья.
Он избавляет меня от одиночества,
вырывает из тюрьмы.
Летающий рот,
сердце, которое на твоих губах
вспыхивает молнией.

Твой смех — это меч
самый победоносный,
победитель цветов
и жаворонков,
Соперник солнца.
Будущее моих костей
и моей любви.

Порхающая плоть,
внезапно поднявшееся веко,
жизнь, как никогда
окрашенная.
Сколько щеглов
взмывает, машет крыльями,
из твоего тела!

Я пробудился от детства:
никогда не пробуждайся.
С грустью я сжимаю губы:
смейся всегда.
Всегда в колыбели,
защищая смех
перышко за перышком.

Существо с таким широким полетом,
таким обширным,
что твоя плоть — это небо,
только что родившееся.
Если бы я мог
взлететь к истоку
твоего полета!

На восьмом месяце ты смеёшься
пятью цветками сарацинского апельсина.
Пятью крошечными
свирепостями.
Пятью зубами,
словно пятью жасминами
подросткового возраста.

Граница поцелуев
наступит завтра,
когда в зубном ряду
ты почувствуешь оружие.
Почувствуешь, как огонь
бежит вниз по зубам,
ища центр.

Лети, ребёнок, в двойной
луне груди:
он, грустный, как луковица,
ты — довольный.
Не рушись.
Не знай, что происходит, и
что происходит.

Особенно трогательным является и следующее стихотворение, написанное им для своей жены:

КРОМЕ ТВОЕГО ЧРЕВА

Кроме твоего чрева,
всё смутно.
Без твоего чрева,
всё — будущее
мимолётное, прошлое
бесплодное, мутное.
Без твоего чрева,
всё — сокрытое.
Без твоего чрева,
всё — ненадежное,
всё — последнее,
пыль без мира.
Без твоего чрева,
всё — мрачно.
Без твоего чрева
ясного и глубокого.

В декабре 1941 года проявились первые симптомы его болезни, которая из бронхита перешла в тиф и плеврит. 4 марта 1942 года он заключил церковный брак в тюремной лазарете, поскольку франкистский режим аннулировал действительность гражданских браков, заключённых во времена Республики, а именно это было условием, которое викарий Луис Альмарча выдвинул, чтобы помочь ему. Тем не менее помощь [распоряжение о переводе его в больницу Аликанте] пришла слишком поздно, 17 марта, и уже никто не захотел перевозить тело, из которого со всех сторон сочился гной. Мигель Эрнандес скончался в лазарете тюрьмы в Аликанте в 5:32 утра 28 марта 1942 года, не достигнув и 31 года.

Мигель Эрнандес был похоронен 30 марта в нише № 1009 на кладбище Нуэстра-Сеньора-дель-Ремедио в Аликанте. В настоящее время его останки покоятся в могиле на том же кладбище, рядом с останками его жены Хосефины Манреса и сына. Эта могила, которую легко узнать, пользуется большой популярностью среди посетителей.

В письме от 3 сентября 1946 года Висенте Алехандре пишет поэту с Канарских островов Хуану Мадеросу следующие слова о Мигеле Эрнандесе: «Не знаю, знаете ли вы, что Мигель был для меня братом, младшим братом, полным энтузиазма, с которым меня связывала глубокая близость и с которым я постоянно жил бок о бок. У него было огромное сердце, слепо щедрое, бьющееся во всей его поэзии и просвечивающее в его глазах, как и в его стихах. Огонь жизни горел в его душе, и он был терпелив ко всему. Способный к страсти, страстный, способный к той обнаженности души, к тому биению крови, до которого доходит истинный поэт, и которое позволяет понять всё человеческое, достигая той непринуждённой щедрости, которая ни от чего не пугается, потому что всё человеческое трогает его и ничто не может его испугать. Поэтому в нём не было ни детскости, ни несговорчивости. Он был свободной душой, которая смотрела на людей ясным взглядом.

Он был поэтом печальной судьбы, который умер, не успев раскрыться как великий художник, который мог бы стать — и уже является — честью нашего языка».

 

2.2. ЕГО НАСЛЕДИЕ ПОСЛЕ СМЕРТИ И В НАШИ ДНИ

Во время диктатуры Франко не удалось реабилитировать личность и творчество Мигеля Эрнандеса, несмотря на предпринятые попытки.

С приходом демократии (1975),  признание приходит постепенно. В 1976 году в Аликанте была открыта первая в Испании средняя школа, носящая имя Мигеля Эрнандеса; просьба о присвоении этого имени уже подавалась и была отклонена в 1974 году. В 1981 году муниципалитет Ориуэлы приобрел бывший дом Мигеля Эрнандеса и приступил к его реставрации в 1985 году. В июле 1994 года был создан Культурный фонд имени Мигеля Эрнандеса, а в 1996 году — Университет имени Мигеля Эрнандеса в Эльче.

Лишь в марте 2010 года в Аликанте состоялась «Церемония вручения родственникам Мигеля Эрнандеса Декларации о возмещении ущерба и личном признании», предусмотренная Законом № 52/2007 от 26 декабря «Об исторической памяти».

Именно невестка поэта, Лусия Искьердо, владела всеми авторскими правами на произведения поэта и перенесла его наследие в Эльче, город, где она проживала. Однако смена муниципального правительства и приход к власти Народной партии привели к разногласиям в 2012 году, и именно Кесада, в Хаэне, родном городе Хосефины Манреса, супруги Мигеля Эрнандеса, в итоге стало местом, где хранится наследие поэта. Жаль, что политика не позволила почтить память поэта так, как того хотелось бы, и что семья не входит в состав фонда, носящего имя поэта.

С точки зрения популяризации жизни и творчества особо следует отметить двухсерийный мини-сериал о Мигеле Эрнандесе, снятый Ликардо Ларрансом для телеканала TVE и вышедший в эфир 28 февраля 2002 года с Либерто Рабалом и Сильвией Абаскаль в главных ролях. Также следует отметить творчество песенника Хоана Мануэля Серрата, который ещё в 1987 году выпустил первый альбом с песнями на стихи поэта, а в 2010 году выпустил второй альбом, турне в поддержку которого началось в Эльче 23 апреля.

 

3. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В 2010 году, по случаю 100-летия со дня рождения поэта, было проведено множество мероприятий; Мигеля перечитали и заново открыли для себя.

Мариано Абад и Хосе Антонио Торрегроса в «Антологии из 40 иллюстрированных стихотворений», изданной в 2010 году по случаю столетия, призывают — и я присоединяюсь к ним и этой запиской хотел бы завершить данную презентацию — раз и навсегда похоронить стереотипы, в которые заперты фигура и творчество Мигеля Эрнандеса.

Стереотип поэта как «естественного существа» с его спонтанностью, примитивизмом и аутентичностью, соответствующий банальным образам «доброго дикаря» или «неискушённого гения» — стереотипы, которые сам Мигель культивировал при жизни в качестве своей «маркетинговой стратегии», — не соответствует действительности.

Мигель до самого конца проявлял неустанное и последовательное стремление познать, принять и овладеть всеми литературными канонами, предшествовавшими его эпохе и преобладавших в его время, поэтому его эстетический путь действительно носит культурный характер. Как верно отмечают Абад и Торрегроса, «если и можно выделить какую-то постоянную черту в его биографии, то это неустанное стремление объединить жизнь и литературу».

Поэтому моим последним пожеланием является то, чтобы эти стереотипы были похоронены, а Мигеля Эрнандеса стали ценить во всей полноте его достойной борьбы за творческое самосовершенствование.